Занимательно, что брезгливо относиться принято либо к мелким служащим, либо к эффективным менеджерам. К первым из-за пренебрежения собственной личностью, ко вторым из-за пренебрежения личностями окружающих. Что находится внутри этого отрезка слабых и сильных - мне не очень понятно.

Зависть, другие причины экономического порядка, брезгливое отношение к грязному - вычти это, и, возможно, не останется почти никакого негатива, а только густая людская паста.

Размышляя о людской пасте, я думаю, что неплохо было бы сразу банить людей, которые используют слова "отношения" и "успех". Успех стал дифференцирующей ложью, отношения - манипулирующей концепцией.

Бытие vs обладание. И прочие понятные вещи. Почему-то наслаждение жизнью (удивительно, что наслаждение вроде бы и воспринимается главной наградой при достижении "успеха") перестает быть чем-то значимым, а не первый план выходят KPI. Сколько вы там трахнули мальчиков за прошлую неделю?

Про sales-ов, конечно, я написал глупость. Радует только, что среди моих читателей сейлзов оказалось мало, и я лишился только одного из своих friend-of.

С другой стороны, есть такие профессии, в которые идут от слабости (не хрупкости, а именно слабости). Слабости почти любого рода, но в основном от неумения соприкасаться с реальностью, неумения эту реальность анализировать. И мелкие айтишники, и сейлзы, банковские клерки с мелкой зарплатой и 12-часовым рабочим днем - это те люди, которые получаются из выпускников вузов, которые не научились дышать.

Бессовестно, конечно, нападать на менее способных. Я на них и не нападаю. Вообще, единственный путь сохранения личности - это, либо постоянная умственная работа, либо работа на земле. Любой крестьянин (это теплое и несжимаемое слово) интереснее и целостнее почти всего среднего городского персонала.

Равенство не столько аморальная, сколько даже бессмысленная штука. Но русскоговорящее пространство устроено таким образом, что у нас есть только один вектор, который ассоциируется с движением и развитием (а заодно и, это уже отравляющая ось, с превосходством). И это вектор, вроде бы предполагая под собой создание социальных слоев, на самом деле делает людей однообразными; и однообразно несчастливыми.

Проблема мелких [айтишников и сейлзов] не в том, чем они занимаются (хотя об экономической эффективности и целесообразности можно порассуждать), а в том, что они хватаются за недостижимые для них (в силу устройства их личности и тела), но прочно вдолбленные в голову социальные стереотипы. Не стыдно чего-то не уметь, не стыдно быть глупым или слабым, стыдно получить высшее образование из общих (так принято) соображений и из тех же соображений никогда им не воспользоваться. Социальный лифт - еще одно модное словосочетание, будет работать только тогда, когда образование начнет служить личностным целям (знаю, знаю, что все это мистика и философия).

Юзер krasovkin и авторы журнала Афиша ненавидят айтишников. Я же ненавижу менеджеров по продажам. Я даже не то, чтобы их ненавижу, я при их виде начинаю трястись, бояться испачкаться, а мой желудок тут же принимается за переваривание самого себя.

Среди геев в sales-ы идут самые слабые, серые и амбициозные личности. Путь менеджера по продажам кажется им денежно-перспективным, а синтетическая рубашка привлекательной. Ворочать чужими деньгами, постоянно быть зависимым и унижаемым начальством, не иметь возможности (но тут скорее изначально-физиологическое) высказывать свое мнение, заканчивать рабочий день в шесть.

Мелкий, бессмысленный сброд. Сброд, у которого нет ни мифологии профессии, ни науки о профессии, да даже книжек никаких нет. Профессия - мещанство. Непрерывное трепыхание, непрерывная глупость, непрерывная же беспросветность. Пара лет - и забыты даже навыки чтения.

Был у меня один любовник-продажник. Ничего так мальчик. Только зарплата смехотворная.

А. влез в огромные (по его представлениям) долги и решил заняться проституцией. Худенький, блондин, без волос на теле, с плохой кожей на лице и маленьким членом. Мне интересно, если бы я его снял, то стал бы он со мной трахаться? У него жесткие отношения с его сутенером, но с другой стороны он делано ломается передо мной и таит старую обиду за то, что я когда-то назвал его ебабельным.

Он рассказывает, что какой-то его клиент оплатил все его долги ("не хочу, чтобы ты занимался этим бизнесом"), а потом исчез. И вроде бы теперь А. собрался завязать с этим бизнесом. Хотя, учитывая его отношение к жизни, его любовников и нерегулярное отношение к наркотикам, думаю он к следующему лету не только вернется, но еще и выйдет в тираж.

Впрочем, и мы это обсуждали сегодня с N., А. вряд ли будет хорошей проституткой: он не веселый. Понятно, что в первую очередь от парня требуется секс и тело. Но он не любит людей, завидует, берет в долг и не отдает, постоянно обещая, обманывая - он скользкий.

Я помню как 19 летний парень, которому я заплатил 2000 рублей, увлеченно болтал со мной, рассказывая о своих отношениях, влюбленностях, потом поражался тому, что я делаю в постели, и с удовольствием был еще более старательным, пугался размеров моего члена и радостно обсуждал это, потом с нескрываемым интересом стаскивал с меня презерватив и проверял, много ли я кончил. Он не был как-то особенно весел, но он и не был зол и обижен.

На кухне, забравшись целиком на диван, состригаю ногти с пальцев ног. Они куда-то летят, некоторые я вылавливаю и складываю на белую табуретку. Достаю пилку и стачиваю особо острые углы. С этого начиналась одна известная повесть: с ногтей на ногах и белой мази от прыщей. Очень давно я лежал в постели Дениса и он мне играл на гитаре и читал отрывками "Над пропастью во ржи"; сейчас же он сам затерялся во ржи: уехал в Канаду и больше никогда не вернулся. Странно любить людей, которых не видел уже, наверное, лет десять или даже двенадцать.

Когда этот журнал только начинался, он строился целиком на эмоциях: никакого анализа или мести. Я начинаю опять к этому возвращаться: у меня не получается анализировать, но я непрерывно дремлю об окружающем мире. Эти сны о людях мешают мне читать и сосредотачиваться на всем, что связано с живым белком, болью и одиночеством. Десятками минут я на солнце пробегаю глазами один и тот же абзац и никак не могу понять его или выхватить знакомое слово, потом переклеиваю закладку, закрываю книжку. Может быть виновато именно солнце, а не мой модус.

Опять буду ныть здесь о том, что у меня нет друзей, которым можно положить голову на колени и похныкать в живот: эту возможность я отнял у себя, решив, что я тут самый старший, сильный и неприступный. Это, конечно, неправда.

В Осло во всех ресторанах царапанные, видимо посудомоечной машиной, бокалы. Я вспомнил об этом во время обеда, когда мне принесли квас в большой пивной кружке, вся наружная сторона которой была покрыта белыми тонкими, неравномерными, словно ее скребли рыжие котята, полосками.

Мне скоро лететь в Самару, а я никак не готов к этой поездке: не думал о том, где жить, о необходимой в российских городах наличности. В офисе же в последнее время совершенно невкусные шоколадки и много работы.

Возвращался из Копенгагена, и неожиданно в аэропорту наткнулся на своего брата: он встречал каких-то врачей с моего же самолета. Брат очень обрадовался и был растроган. Удивительно, что Копенгаген, точнее его аэропорт - светлый, стеклянный, пробиваемый насквозь все еще горизонтальными солнечными утренними лучами, - подарил мне осознание собственной слабости. Мне стали милы и очевидны ошибки, истерики и недомолвки прошлого. Североевропейская, ненавистная мне, архитектура - стекло и дерево. Я, сидящий на полу и смотрящий на самолеты. Прошлое, которое становится, теперь, понятным, а люди блекнут и вся ненависть (вместе с памятью) сглаживается в ровный, старый, давно нелакированный паркет.

Потом шестьдесят километров на велосипеде.

В выходные дождь, глина, грязь, мясо, вино, озеро, дети, 170 километров от города. Немного потерянности.

Теперь какие-то мужчины. И не получается писать что-то новое или аналитическое.

Бухгалтерия отказалась оплатить 20 евровый дорожный счет, сделав это с улыбкой и комментарием: вот ты приехал в гостиницу, ну и сиди в ней.

Недавно смотрел на ютубе презентацию наших условных конкурентов: их главный идеолог, улыбчивый лысеющий живчик, с пропиской в Лас-Вегасе и два крепких, упитанных, почти сибирских, если бы не рост, парня с пропиской то ли в Туле, то ли в Твери (это Лас-Вегас оптимизирует затраты). Они и так не очень помещались в экран, а тут еще изо всех сил расталкивали прочь все окружающее пространство и возможных своих коллег: стерегли место под солнцем.

Один мой калифорнийский приятель, который несколько лет назад занимался открытием полноценных офисов компании Sun (нынче Oracle) в России, рассказал мне, почему у Sun (теперь уже Oracle) нет офиса в Новосибирске. Sun имел в нескольких городах группы, работающие по контракту, но приписанные к другим юридическим лицам, когда же он попытался эти офисы (в основном людей) перетащить к себе, то обнаружилось, что в новосибирском офисе с внешним миром (т.е. большим Sun-ом, а нынче огромным Oracle-ом) общаются только директор, еще один директор и главный специалист, а десятков других ведущих (и просто идущих) сотрудников как бы даже и не существует. На самом деле, мне основной была озвучена несколько другая причина, но я позволил эту историю несколько переиначить, тем самым сделав ее поучительной.

Очень показательны маленькие северные европейские страны. Которые просто в силу малого своего населения не могу извлечь на свет большое количество гениев и просто умных людей. Эти страны берут свое трудолюбием, организованностью, собранностью и стремлением думать, прежде чем делать (а думать, я убежден, умеет каждый человек). В то время как HR-ы двух российских столиц увлечены (впрочем, количество кандидатов позволяет) поиском прущих напролом талантов или же угрюмых и исполнительных посредственностей, обязательно с упором либо на одном, либо на другом (хотя открыто они редко в этом признаются).

Кризис в головах хотя бы потому, что некоторое время назад интернет (русскоязычный) был завален заявлениями (и интервью) многих российских и украинских менеджеров о том, что теперь они (точнее их команды) вынуждены работать эффективно. И это в производящем секторе, а не в финансовом. Интересно, чем эти менеджеры занимались раньше? А! Были не эффективными, а эффектными.

В российской культуре принято иметь начальника. Либо над собой, либо самому быть им самому. Это уникальный способ перекладывания ответственности на других людей, способ оправдывать свою леность и бездействие. И это способ сменить бытие на обладание: движение на статику.

Я полностью убежден, что выдающиеся продукты могут создавать только выдающиеся команды. Выдающиеся команды состоят из выдающихся членов. Другой вопрос, что большинство людей очень примитивно определяют это понятие. Большая часть наших побед не в наших природных данных, а в количестве усилий, затрачиваемых на преодоление самих себя.

Обнаружил, что забыл косточки - это такие штуки, чтобы воротник был прямой - для всех своих рубашек. На лице сохнет кожа, а пальцы ужасны из-за неудачного, нынче расползающегося вверх по фалангам, маникюра.

Ночью под окнами на площади люди, но я ничего не слышу - многослойные деревянные стеклопакеты.

Но спать лег поздно - перестал бояться не выспаться.

Естественно (тут сейчас начнутся орфографические ошибки: я использую не свой ноутбук и пьян) ни в какой пентхаус с видом на парк я не попал, потому что у отеля что-то не получилось с кредитной карточкой (я знаю что - дураки они), о чем отель сообщил лишь за несколько часов до вылета (партаменты, конечно же, уже были отданы кому-то другому). Поэтому я сижу совсем в центре, в обычном тесном номере с утюгом и телевизором, смотрю на площадь, воду, молодежь (об этом сейчас начну писать), трамваи, плачу за это счастье по 400 евро (простыни в легкую полоску включены) в сутки и в целом счастлив.

Молодежь (про нее я даже стал рассылать СМС-ки друзьям и в твиттер) здесь такая же как и везде, и я даже начал выявлять местные признаки провинциальности (провинциальности не географической, а ментальной). В местном Hard Rock Cafe с нами стали заигрывать молодые рыбаки (приехали на концерт AC/DC и Металлики): чистые ногти, ужасный перечный парфюм, часы (я видел почти такие же в Греции: стразы, много стразов, большая розовая надпись D&G, и всего 15 евро), злость, неуверенность в себе, согнутая спина во время разделывания гамбургера вилкой, качающаяся и стучащая по дивану нога во время разговора с нами, вопрос красивые ли девушки в Питере, белые ровные зубы, но при этом неправильный прикус и явная латентная гомосексуальность: хороший короткостриженный мальчик, в аляповатой футболке - я таких люблю.

Рыбаки (вот еще один признак провинциальности) свой столик зарезервировали. Мы же свой нашли случайно, впрочем, в само заведение попали специально: покупали соответствующую футболку коллеге. Странный интерес: коллекционировать футболки HRC по всему миру, особенно странный для человека с выдающейся мускулатурой и прочими признаками внутренней стабильности (работа, жена, зарплата, квартира, уровень эмоций, новая машина). Впрочем, тут дело может быть в ботинках и стафилококе.

Я выпил три Лонг Айленда. Шел пешком в отель: купил в 7eleven яблоки, морковку, виноград и жвачку - вместе с бейлисом они составят мой завтрашний рацион. Думаю о том, что мой обратный билет предполагает либо восьмичасовое (вечер и ночь) ожидание в аэропорту, либо 700 евровый трансфер - это почти 100 евро в час.

Я ни с кем не переспал, ни с кем не пересплю, в сумке у меня три презерватива, и нет смазки - но это уже не моя проблема.

Ездил с коллегами К. (м) и К. (ж) покупать ботинки. Потом сидел с ними за 19-часовым рабочим чаем и рефлексировал. Предложил К. представить ситуацию, когда мы с ней идем на двойное свидание с крепко стоящими на ногах офисными служащими: хороший костюм, кожаный портфель, красная Mazda третьей серии (все это почти симметрично у обоих), квартира, почти выплаченная ипотека, кредитная карта, боулинг, пейнтбол, дартс, любимый бар и знакомый бармен, ежегодные отпуска где-нибудь поближе к экватору и подальше от Турции.

Свидание назначено в каком-нибудь гадком ресторане типа Macaroni или рядышком, в бывшей Лапше, а нынче винном баре с тем же интерьером, но зато девушкой сомелье. Два крепких тридцатилетних парня в костюмах и мы, запыхавшиеся (потому что бегом из офиса: редко покидаем рабочее место раньше восьми), тоже тридцатилетние, но в футболках, веселых ботинках или даже кедах, джинсах, хорошо что хоть не на велосипедах (планируя свидание я предусмотрительно оставил свой дома или же на офисной стоянке).

Что имеем в итоге: двух серьезных людей, пидорка (меня), хорошо, что хоть не крашеного, непонятную курящую девицу, увлеченную отнюдь не глянцем или готовкой пищи, а футболом и твиттером Стивена Фрая. И счет приносят и отдают не нам...

Никаких у нас, выходит, социальных прав и завоеваний. И основательности никакой, к тому же еще романы Диккенса научили нас, что молодиться (хотя мы просто не взрослеем) - это немного некрасиво. Домой, конечно, едем одни и на такси. Но, кстати, на двойное свидание мы бы сходили.

Мидекамицин, еда (борщ, окрошка, тушеные куриные сердечки), тошнота, потребность в групповом сексе - наброски текстов, даже целые куски текстов. Но все это выходило у меня как-то бессвязно, поэтому и не опубликовано.

В еду должны были вплетаться (особенно в тушеные сердечки) клапаны, артерия, необходимость путешествий. Например вынужденное недельное (с понедельника) прибывание в Осло, в пент-хаусе с видом на Frognerparken. Покупка билетов в Самару (если кто-то может порекомендовать в Самаре 2-3 комнатную квартиру на набережной на 6 дней в середине июля, буду признателен).

А с сексом действительно все как-то не так. Спутанно. Не буду здесь про это. Иначе опять текст не попадет в журнал из-за спутанности. Тоскую по Сереже, которого даже никогда не целовал. По домашним оргиям у своих хороших друзей. По какому-то правильному теплу: не могу ни с кем, до тошноты, оставаться наедине. Вино, лежать, смотреть на тела, проститутки, смотреть фильм Магнолия, изредка и лениво делиться своей слюной, брать в руку чей-то мощный член, отдавать ртам свой, кусать чью-то ягодицу - дионисическое упадничество на фоне трусости.

Стоило дожить до 30 лет, чтобы мне предложили денег за секс. Предложили среднерыночную цену, и даже не за меня, а за мой (как бы сказал Дитцель: былинный) хуй.

После этого я обнаружил отсутствие в своем бумажнике банковской карточки к одному из текущих счетов (последний раз я ей пользовался около недели назад, когда покупал велосипеды), и даже, заглядывая в прошлое (в выходные покупал цветы на балкон и новые кашпо), вспоминаю, что и вчера не видел этой карточки, значит она действительно потерялась где-то вокруг велосипедов.

Позвонил в банк, и девушка (ой! а вот забыла, а скажите мне еще свои паспортные данные) заблокировала мою карту: видимо я не оставлял ее в банкомате...

Потом гулял с В. - крепким европейским парнем, коротко стриженным, сексуальным (темная бритая кожа), в фиолетовых штанах. Видели с ним Сашу и Пашу (художников) на самокатах и в смешных штанах.

От таксиста слушал рассказы про поступление его дочери в высшее учебное заведение третьего круга Инжэкон - ведь для кого-то и такие места оборачиваются серьезной преградой.

Дома еще раз пытался найти карточку. Обнаружил, что между В. и звонком девушке, снимая мелкую наличность, чтобы было что предъявить будущему таксисту, я забыл в банкомате карточку к своему другому текущему счету: еще одна девушка...

Первый раз со мной такое: забывать карточки, отказываться от денег за секс. Ах, да! А Кофе-Хауз - говно. Я, впрочем, знал это еще проживая в Москве, но ночная смена (это после 10 вечера) карточки не принимает, взбитые сливки у них закончились (мокко - прекрасный способ не чувствовать плохие зерна), и еще какие-то странные люди и малолетки, в том числе и в рядах персонала.

Мои коллеги в последнее время упрекают меня, что я стал мало писать в свой блог. Поэтому я решил, почти не расшифровывая и не развивая, внести сюда все накопившееся в моей записной книжке: дюжину обрывочных наблюдений.

У меня на пальцах три кольца: значит есть место для трех мужчин. Но я ни одного из них не хочу близко подпускать к себе. Вообще, панически в последнее время избегаю любви, тягощусь ею; функция любви как-то то ли увяла, то ли атрофировалась, то ли вызревает.

N. пишет мне СМС: перевожу текст о том, что инъекционные наркоманы, больные диабетом, легче заражаются ВИЧ при анальном сексе. Я же в это время думаю о книге, автор которой мастерски высмеивает Барышникова, переходя в конце предложения, впрочем, к восторгам. Хочу бросить загадку об имени, но понимаю все ее несостоятельность и претенциозность. Поэтому просто: обложка с зеленой травой.

Mama Roma - внезапно оказалась какой-то дешевой забегаловкой, я, конечно, и раньше подозревал за ней это, но за шесть лет никуда не сдвинулись цены, зато заполнились залы, а в ризотто обычный разваренный рис - каша с морепродуктами.

Есть такой вид отдыха All Inclusive - отдых для бедных. Такая скотобойня на берегу моря, с хорошими комбикормами и чистенькими стойлами.

Удивительно, но, оказывается, не все мужчины восторгаются своим членом.

Ужинал с чудесной Ниной. Ей вместо салата с авокадо и мятой принесли салат с чесноком и кинзой. Потом смотрели на мелкую корюшку. Не купили.

В книжном магазине, уже после того, как расстался с Ниной, выбирал книги на майские праздники. Увидел несколько сборников стихов Натальи Грейс. Петербуржцы меня поймут: это такая женщина, чья реклама (она в черном костюме сидит на красном диване, снизу подпись с ее именем - и это все) долго висела на станции метро Маяковская. Ранее эта дама называла себя директором института риторики (на всякий случай пишу с маленькой буквы), а недавно я видел ее фото (ровно такое же что и в книжке стихов; откуда такая скудность образов?) в рекламной статье какого-то бизнес-глянца, в нем она уже руководит то ли коучинг-центром, то ли чем-то вроде секты для топ-менеджеров.

Стихи дрянные. Я окончательно разуверился в здравости этой дамы, которая с телевизора рассказывала про поставленный голос, правильное дыхание и активную жизненную позицию, а тут вдруг напечатала сборник неровной невротичной графомании; я прочитал пару страниц: в страданиях о мужчине, переданных через его плюшевого мишку, угадывается неспособность автора пойти и купить фалоимитатор.

Опять о страхе и нищете, на которых все зиждется.

Универсальный заменитель вкуса - это марка (одежды).
Универсальный заменитель значимости жизни - удовлетворенность ею.

Почему-то мальчикам кажется, что демонстрация удовлетворенности переносит их на другой уровень (уровень чего - я не знаю). Я, вообще, это явление переноса не очень понимаю. Единственное, куда удовлетворенность может поставить человека, и очень легко, - это в мещанство. Я сам еще не очень определил свои отношения с мещанством, и, ни в коем случае, не ставлю тут никаких знаков.

Удовлетворен ли своей жизнью я? Нет. В этом и моя слабость, и моя леность. В этом мои требования к самому себе. Когда кто-то пытается бросить мою неудовлетворенность мне в лицо, то я, конечно, расстраиваюсь. Меня, вообще, легко расстроить, обидеть, задеть. Впрочем, утешает, что такими глупостями бросаются лишь плоские глянцевые организмы (организмы совершенно иного уровня).

А еще я медленно читаю.

Рационализация забавная вещь. Кто-то в тебя влюблен, или еще из каких-то соображений поит бочковым чаем и признается в любви. Отказываю. Потом бываю резок. Теперь же есть какая-то даже ненависть, а в словах этого человека ты становишься ужасным пошляком. Обидно. Почему он никогда не вспоминает, что был в меня влюблен? И почему, пренебрегая многими условностями, пытается отмежевываться от меня? Я не восторгался им и в чем-то даже презирал: умен, грязен. Наверное хрупок. Еще у него был парень с жуткими прыщами. Мне хочется как-то объяснить его действия, но даже внутри я ставлю знак недоумения.

Мои собственные действия и слова. Вроде бы, у меня есть письменные свидетельства равномерно-критического отношения к человеку. И я позволяю только самому себе осуждение в его адрес - никому более (все это показатель сильных чувств, эмоций, признак незрелости и несамостоятельности, неадекватности и отсутствия способности к критической оценке).

Люди, проходившие мимо: они в основном видят во меня человека либо слабого, либо совершившего массу ошибок. Это удивительное человеческое свойство приписывать всем неблизким и малознакомым людям слабости, неумение жить (чтобы это не значило), неспособность разобраться в своих чувствах, неумение разбираться в людях и делах. Я прошел мимо них и оставил в памяти улыбку о неуклюжести: злобы нет, но есть что-то отстраненно-снисходительное. (Очень часто я нахожу такой тон в дневниках пожилых израильтян: немного осуждающий чужие неудачи, суровый, слепой к чувствам и подменяющий счастье стабильностью и сытостью)

С годами эмоции сглаживаются, или же люди становятся благовоспитанными. Хочется ли мне вернуть то время? Время глупых, крикливых, живущих еще в кредит мальчиков. Время меняющихся ценностей, и в стране тоже. Почти некого теперт назвать мудаком - и от этого рождается страх чего-то, обозначаемого словом "возраст". Ушла ли бескомпромиссность? Или жизнь так ограничена и заперта в клетку, что никто не может прорваться во внутренне пространство? Пространство (этого не видно) удачное или же очень неуютное.

От того, что ранее я был неидеален, стыдно очень.

Сахар из крови нещадно вымывается: постоянно хочу есть, но нельзя почти ничего. Высыпаюсь уже за 9 часов.

Еще хочется найти ту точку, в которой мещанство склеивается с финансовой успешностью. Ведь как бывает, у человека есть деньги и он сразу перестает восприниматься мещанином. Это особенно заметно в тематических сообществах, которые организуются вокруг какой-нибудь посредственной личности. В сообществах мне до сих пор непонятен сдерживающий и сохраняющий их принцип. Видимо, какая-то игра увлекает всех членов и они предаются ей бесконечно. А в целом все зиждется на страхе и нищете.

Меня, кстати, влечет к центральным фигурам, хотя я и оказываюсь всегда их последовательным (или хотя бы эмоциональным) критиком. Тем более меня удивляет привязанность их окружения. А само окружение вызывает зависть, ненависть и снисходительное сочувствие.

Размышляя о том, что условно можно обозначить словом мещанство, обнаружил, что в европейском мире это явление обязано происхождением богобоязненности, в то время как русская же его форма берет начало в риторическом возгласе "а что, разве я не могу себе этого позволить!"